Умеем проводить простые и сложные расчеты экономики любых проектов, процессов, бизнесов:
Проводим нетривиальные исследования - считаем экономику войны, стоимость уничтожения, эффекты
Умеем прогнозировать и анализировать тренды:
Прогноз развития БПЛА БАС автономных систем в горизонте 2026–2036 десятилетие
Если смотреть на модель оценки эффективности воздушно-морской кампании, то ключевой вывод несколько сложнее, чем «ракеты лучше дронов» или «один потопленный танкер лучше ста повреждённых».
Главное — считать не стоимость поражённого объекта, а стоимость достижения нужного стратегического эффекта.
Для экономики войны использовать стоит как минимум 5 уровней результата:
- Физический ущерб — что непосредственно уничтожено или повреждено.
- Функциональный ущерб — насколько долго объект перестал выполнять свою функцию.
- Экономический ущерб — простой производства, потерянные перевозки, экспорт, ремонт, страхование, рост цен.
- Военный эффект — насколько пострадали снабжение, производство, управление, мобильность, ПВО и т. д.
- Стратегический/социальный эффект — изменение поведения населения, бизнеса, союзников и противника, политические решения, миграция, паника, изменение ожиданий.
И вот здесь возникает принципиальная вещь:
$1 млн физического ущерба совершенно не обязательно означает $1 млн военного или экономического эффекта.
И наоборот.
Повреждение сравнительно дешёвого элемента инфраструктуры может создать очень дорогой каскад последствий.
Умеем проводить простые и сложные расчеты экономики любых проектов, процессов, бизнесов:
Умеем прогнозировать и анализировать тренды:
Прогноз развития БПЛА БАС автономных систем в горизонте 2026–2036 десятилетие
Стоит анализировать каждый удар через такую цепочку:
Боеприпас
↓
стоимость атаки
↓
вероятность достижения цели
↓
физический ущерб
↓
функциональный ущерб
↓
продолжительность простоя
↓
экономические потери
↓
стоимость вынужденного резервирования
↓
расходы на ПВО/РЭБ/охрану
↓
изменение поведения бизнеса и населения
↓
информационный эффект
↓
политический/геополитический эффект
↓
итоговая стоимость войны для противника.
И одновременно нужно считать зеркальную сторону:
сколько атакующая сторона потратила для достижения этого результата.
Поэтому самая важная метрика
Не: «сколько дронов/ракет потрачено?»
и не: «на сколько миллиардов уничтожено?»
а: «Сколько ресурсов потребовалось, чтобы заставить противника потратить сколько ресурсов и изменить своё поведение каким образом?»
Это уже настоящая экономика поражения.
И именно здесь становится понятным, почему в войне 2026 года дешевый БПЛА, дорогая ракета, РЭБ, ПВО, мост, порт, дата-центр, нефтеналивное судно и даже массовая миграция населения оказываются элементами одной экономической системы, а не отдельными эпизодами.
При этом текущий масштаб накопленного ущерба показывает, насколько велик разрыв между непосредственным разрушением и долгосрочными последствиями: World Bank оценивает прямой ущерб Украины более чем в $195 млрд, но восстановительные потребности — почти в $588 млрд. Это, пожалуй, лучший реальный пример того, почему «цена попадания» и «цена войны» — принципиально разные величины.
Вконтакте 
Телеграм 
YouTube 
Max