Экономика боеприпасов: Сколько стоит нанести ущерб? Считать не ракету/дрон, а полную стоимость: боеприпас - носитель - топливо/энергия - подготовка - разведка/разведданные-управление обслуживание амортизация риск потери носителя расход дефицитных компонен

 

Экономика боеприпасов

Теперь появляется второй вопрос:

Сколько стоит нанести этот эффект?

Причём считать надо не только ракету или дрон.

Полная стоимость:

• боеприпас
• носитель
• топливо/энергия
• подготовка
• разведка/разведданные
• управление
• обслуживание
• амортизация
• риск потери носителя
• расход дефицитных компонентов.

А у обороняющейся стороны:

• перехватчик
• работа РЛС
• РЭБ
• дежурство авиации
• расход топлива
• ремонт ПВО
• боекомплект
• инфраструктура.

 

И вот здесь может возникать очень интересная асимметрия.

Поэтому дешёвый дрон может быть экономически эффективнее даже при нулевом физическом ущербе

Допустим, условный аппарат не попал в цель.

Но для его отражения противник:

• поднял авиацию;
• включил ПВО;
• применил дорогой перехватчик;
• временно закрыл аэропорт;
• остановил производство;
• перебросил расчёты;
• израсходовал редкий боеприпас.

Физический ущерб: 0

Экономический эффект: не 0.

 

 

Именно поэтому оценивать БПЛА только по количеству уничтоженных объектов неправильно.

Учет фактора «стоимости противника»

Если противник начинает применять дешёвые средства против дешёвых целей, экономика может перевернуться.

Например: дешёвый перехватчик → дешёвый БПЛА

может оказаться выгоднее, чем: дорогая ракета → дешёвый БПЛА.

 

Отсюда фундаментальный тренд будущей войны:

кто сможет защищаться дешевле стоимости атаки, тот получает экономическое преимущество.

Именно поэтому сейчас так быстро растут:

• interceptor drones;
• дешёвые РЛС;
• акустические системы;
• пассивные сенсоры;
• РЭБ;
• автоматизированные C2;
• AI-идентификация.

 

 

Пример потерь на море

Тезис:

«один потопленный наливник лучше сотни поцарапанных».

Здесь есть рациональное зерно, но опять-таки не абсолютное.

Для судна надо считать:

стоимость корпуса + груз + простой + ремонт + страхование + фрахт + изменение маршрута + стоимость замены тоннажа.

А для портовой системы:

судно потеряно → страховые ставки растут → часть флота уходит → растёт стоимость перевозки → меняется маршрут → падает пропускная способность порта.

И вот последний эффект может оказаться на порядок важнее стоимости самого судна.

Но если судно быстро заменяется и маршрут продолжает работать, стратегический эффект будет намного меньше.

 

 

 

Если смотреть на модель оценки эффективности воздушно-морской кампании, то ключевой вывод несколько сложнее, чем «ракеты лучше дронов» или «один потопленный танкер лучше ста повреждённых».

Главное — считать не стоимость поражённого объекта, а стоимость достижения нужного стратегического эффекта.

1. Сначала разделим понятия

Для экономики войны я бы использовал как минимум пять уровней результата:

1. Физический ущерб — что непосредственно уничтожено или повреждено.
2. Функциональный ущерб — насколько долго объект перестал выполнять свою функцию.
3. Экономический ущерб — простой производства, потерянные перевозки, экспорт, ремонт, страхование, рост цен.
4. Военный эффект — насколько пострадали снабжение, производство, управление, мобильность, ПВО и т. д.
5. Стратегический/социальный эффект — изменение поведения населения, бизнеса, союзников и противника, политические решения, миграция, паника, изменение ожиданий.

И вот здесь возникает принципиальная вещь:

$1 млн физического ущерба совершенно не обязательно означает $1 млн военного или экономического эффекта.

И наоборот.

Повреждение сравнительно дешёвого элемента инфраструктуры может создать очень дорогой каскад последствий.

2. Поэтому тезис «тысячи дронов против десятков ракет» слишком примитивен

В приведённом тексте есть интересное наблюдение:

«несколько десятков баллистических и крылатых ракет эффективнее нескольких тысяч дронов».

Как универсальное правило это неверно.

Но как постановка экономической задачи — очень важное.

Нужно считать:

стоимость удара → вероятность поражения → степень поражения → время простоя → стоимость восстановления → военный эффект.

Например, дешёвый БПЛА может быть экономически прекрасным оружием, если он:

• заставляет расходовать дорогой перехватчик;
• выявляет положение ПВО;
• перегружает систему;
• вынуждает закрыть аэропорт;
• заставляет остановить производство;
• вынуждает предприятие перейти на резервную схему;
• создаёт постоянную необходимость ремонта.

Тогда его «стоимость цели» может быть в десятки раз выше его закупочной цены.

Но если после попадания объект почти мгновенно восстанавливается и продолжает работать, экономика совершенно другая.

 

3. Настоящая метрика — не стоимость уничтожения, а стоимость эффекта

Я бы ввёл показатель:

Cost per Strategic Effect — стоимость единицы стратегического эффекта

Условно:

CSE = стоимость атаки / достигнутый эффект

Причём эффект нужно оценивать не только рублями.

Например:

Именно последний блок часто игнорируется.

 

4. Мосты — хороший пример «эффекта домино»

Судя по сообщениям, 2–3 октября 2026 были серьёзно нарушены перевозки через несколько мостов Киева. Reuters сообщал о повреждении Северного моста и приостановке движения, а ранее атаки привели к частичному или полному закрытию нескольких переправ. Через Днепр проходят огромные ежедневные пассажирские потоки; более трети населения Киева живёт на левом берегу.

Поэтому стоимость моста ≠ стоимость его восстановления.

Есть второй уровень:

мост повреждён → транспортные потоки перераспределяются → увеличивается время поездок → падает производительность труда → растёт расход топлива → перегружается другой транспорт → возникают пробки → нарушается доставка → люди меняют место проживания/работы.

И третий:

бизнес начинает закладывать постоянный риск нарушения транспортной системы.

Это уже не физический ущерб.

Это risk premium экономики.

 

 

 

5. Но здесь есть важная оговорка по Киеву

Утверждение Анны Скороход о «массовом исходе» действительно широко разошлось 6 октября; несколько публикаций цитируют её слова о большом оттоке населения.

Однако это пока не то же самое, что статистически подтверждённая массовая миграция.

Поэтому аналитически правильнее написать:

«Появились заявления украинского депутата о заметном оттоке населения из Киева на фоне транспортных нарушений».

А уже если появятся данные мобильности, железнодорожных перевозок, регистрации проживания, загрузки транспорта и рынка аренды, можно будет оценивать реальный масштаб.

Это принципиально важно: информационный эффект сам по себе не доказывает физический эффект.

6. Информационная война вообще имеет другую экономику

Здесь приведённый текст Fighterbomber интересен именно как пример попытки сформировать определённое восприятие.

Формула:

«один уничтоженный объект лучше сотни повреждённых»

может быть верной информационно, даже если она неверна физически.

Представим:

100 повреждённых судов

против

1 полностью потерянного судна.

Первый вариант может создать большую совокупную материальную потерю.

Но второй может дать:

• гораздо более сильные видеокадры;
• страх владельцев;
• рост страховых премий;
• изменение маршрутов;
• усиление охраны;
• политический резонанс;
• демонстрацию уязвимости;
• изменение поведения других операторов.

То есть:

физический эффект ≠ психологический эффект.

И иногда второй значительно дороже первого.

7. Но есть обратная сторона

Информационный эффект имеет срок годности.

Первое уничтожение определённого типа объекта:

«Это невозможно!»

Десятое:

«Нужно усилить защиту».

Сотое:

«Мы уже знаем, как с этим жить».

Поэтому психологическое воздействие нельзя просто суммировать:

100 атак = 100 × паника.

Нет.

Противник адаптируется.

Это одна из главных особенностей современной войны:

атака создаёт ущерб → противник инвестирует в защиту → эффективность следующей атаки падает.

Поэтому настоящая экономическая модель должна включать динамику адаптации.

8. Самая недооценённая стоимость — вынужденная защита

Вот здесь экономика войны становится особенно интересной.

Допустим, условный объект стоит X.

Чтобы его защитить, государству приходится построить:

• укрытия;
• ПВО;
• РЭБ;
• физические барьеры;
• резервные линии;
• резервные склады;
• альтернативные маршруты;
• резервные дата-центры;
• дополнительные системы наблюдения.

И возникает:

стоимость угрозы = стоимость атак + стоимость защиты от атак.

Причём защита может стоить больше, чем нанесённый ущерб.

Именно поэтому дешёвый БПЛА способен создавать асимметричное экономическое давление.

9. И ещё один уровень — резервирование

Предположим, предприятие раньше имело:

1 склад → 1 транспортный маршрут → 1 производственную площадку.

После нескольких атак оно переходит на:

3 склада → 2 маршрута → резервный генератор → дополнительную охрану → страхование → запас комплектующих.

Формально предприятие продолжает работать.

Но экономика изменилась.

Потому что теперь:

капитал +20%
логистика +15%
страхование +X
запасы +X
производительность −X

Это называется не уничтожением экономики, а повышением стоимости её функционирования.

И в длительной войне это может быть важнее единичного разрушения.

10. Украина уже демонстрирует этот эффект на макроуровне

Последняя оценка World Bank RDNA5 оценивает прямой ущерб Украине к концу 2025 года более чем в $195 млрд, а совокупную потребность в восстановлении и реконструкции — почти в $588 млрд на десятилетие.

При этом только транспортный сектор имеет около $40,3 млрд прямого ущерба и $58,9 млрд потерь, а потребность в восстановлении транспорта оценивается примерно в $96 млрд.

Очень показательно соотношение:

Damage ≠ Loss ≠ Reconstruction needs.

Это практически готовая формула экономики войны.

Damage — что физически разрушено.

Loss — сколько экономика потеряла из-за нарушения функционирования.

Needs — сколько потребуется, чтобы восстановить систему.

 

И третий показатель часто значительно выше первого.

11. Поэтому «стоимость поражённого объекта» нужно считать в трёх временных горизонтах

T0 — непосредственно после удара

• стоимость боеприпасов;
• стоимость доставки;
• стоимость уничтоженного объекта;
• потери людей;
• аварийные работы.

T1 — следующие недели/месяцы

• простой;
• потерянный выпуск;
• ремонт;
• переброска потоков;
• рост расходов;
• дополнительные силы охраны;
• изменение логистики.

T2 — годы

• изменение инвестиционных решений;
• перенос производства;
• миграция;
• изменение страхования;
• изменение инфраструктуры;
• потеря человеческого капитала;
• изменение внешней помощи;
• изменение политических решений.

Именно T2 чаще всего не попадает в Telegram-анализ.

 

12. Отдельная экономика боеприпасов

Теперь появляется второй вопрос:

Сколько стоит нанести этот эффект?

Причём считать надо не только ракету или дрон.

Полная стоимость:

**боеприпас

• носитель
• топливо/энергия
• подготовка
• разведка/разведданные
• управление
• обслуживание
• амортизация
• риск потери носителя
• расход дефицитных компонентов.**

А у обороняющейся стороны:

**перехватчик

• работа РЛС
• РЭБ
• дежурство авиации
• расход топлива
• ремонт ПВО
• боекомплект
• инфраструктура.**

И вот здесь может возникать очень интересная асимметрия.

13. Поэтому дешёвый дрон может быть экономически эффективнее даже при нулевом физическом ущербе

Допустим, условный аппарат не попал в цель.

Но для его отражения противник:

• поднял авиацию;
• включил ПВО;
• применил дорогой перехватчик;
• временно закрыл аэропорт;
• остановил производство;
• перебросил расчёты;
• израсходовал редкий боеприпас.

Физический ущерб:

0

Экономический эффект:

не 0.

Именно поэтому оценивать БПЛА только по количеству уничтоженных объектов неправильно.

 

14. Но здесь появляется проблема «стоимости противника»

Если противник начинает применять дешёвые средства против дешёвых целей, экономика может перевернуться.

Например:

дешёвый перехватчик → дешёвый БПЛА

может оказаться выгоднее, чем:

дорогая ракета → дешёвый БПЛА.

Отсюда фундаментальный тренд будущей войны:

кто сможет защищаться дешевле стоимости атаки, тот получает экономическое преимущество.

Именно поэтому сейчас так быстро растут:

• interceptor drones;
• дешёвые РЛС;
• акустические системы;
• пассивные сенсоры;
• РЭБ;
• автоматизированные C2;
• AI-идентификация.

 

15. Морской пример из приведённого текста

Тезис:

«один потопленный наливник лучше сотни поцарапанных».

Здесь есть рациональное зерно, но опять-таки не абсолютное.

Для судна надо считать:

стоимость корпуса + груз + простой + ремонт + страхование + фрахт + изменение маршрута + стоимость замены тоннажа.

А для портовой системы:

судно потеряно → страховые ставки растут → часть флота уходит → растёт стоимость перевозки → меняется маршрут → падает пропускная способность порта.

И вот последний эффект может оказаться на порядок важнее стоимости самого судна.

Но если судно быстро заменяется и маршрут продолжает работать, стратегический эффект будет намного меньше.

 

16. Поэтому правильная классификация поражения выглядит так

Я бы разделил результаты на четыре категории:

🟥 Hard kill

Объект физически уничтожен.

🟧 Mission kill

Объект существует, но не способен выполнять задачу.

🟨 Operational degradation

Объект работает, но существенно хуже.

🟦 Economic/psychological disruption

Объект может работать нормально, но вокруг него возникает такая неопределённость, что меняется поведение людей и бизнеса.

Последняя категория особенно важна для городов и инфраструктуры.

17. И здесь мы возвращаемся к Киеву

Если повреждение мостов приводит только к:

«через три дня всё восстановили»

— эффект ограниченный.

Если:

мосты → хронические пробки → транспортные ограничения → изменение маршрутов → рост стоимости логистики → часть бизнеса переносит деятельность → люди меняют место проживания → растёт нагрузка на другие города,

тогда военный удар превратился в экономический процесс.

Reuters уже сообщал о существенных транспортных нарушениях после атак на мосты; одновременно World Bank фиксирует, что транспортные потери Украины значительно превышают непосредственно стоимость разрушенных активов.

18. Самый интересный показатель — «экономический мультипликатор»

Условно:

М = совокупные последствия / непосредственный ущерб.

Например, разрушили объект на условные 10 млн.

Но:

• ремонт — 10 млн;
• простой — 20 млн;
• потерянное производство — 30 млн;
• изменение логистики — 15 млн;
• дополнительные меры безопасности — 10 млн;
• страхование — 5 млн.

Тогда:

10 млн физического ущерба → 90 млн совокупного эффекта.

Мультипликатор = 9×.

Это не означает, что каждый удар имеет такой мультипликатор. Наоборот — главная аналитическая задача как раз определить, где он высокий, а где почти единица.

19. Информационный мультипликатор ещё сложнее

Его можно представить как:

физический ущерб
× видимость
× неопределённость
× воспроизводимость эффекта
× длительность
× способность изменить поведение.

Поэтому два одинаковых по стоимости объекта могут иметь совершенно разную стратегическую ценность.

Но здесь нельзя автоматически считать:

«паника = победа».

Паника может быть краткосрочной.

А может вызвать адаптацию:

паника → усиление защиты → резервирование → привыкание.

Поэтому информационный эффект нужно измерять изменением поведения, а не количеством просмотров роликов.

20. В этом смысле Telegram-источник сам является частью экономической войны

Тексты Fighterbomber — не только описание событий.

Они одновременно:

• интерпретируют результат;
• создают ощущение эффективности;
• формируют образ уязвимости противника;
• убеждают собственную аудиторию;
• воздействуют на противника;
• создают желаемую причинно-следственную связь.

Например:

«один потопленный танкер забарывает сотню поцарапанных».

Это не столько военная статистика, сколько формирование метрики успеха.

Аналитик должен отделять:

факт → интерпретацию → пропагандистский эффект.

21. Что я бы вынес из этого массива

На мой взгляд, главный вывод не в том, что ракеты лучше дронов.

Правильнее:

Современная экономика войны всё меньше измеряется стоимостью уничтоженной цели и всё больше — стоимостью изменения поведения целой системы.

Поэтому наиболее интересные цели экономически — это не обязательно самые дорогие объекты.

Это объекты с высокой:

системной связанностью.

То есть один элемент, нарушение которого заставляет перестраивать множество других.

Итоговая модель

Я бы анализировал каждый удар через такую цепочку:

Боеприпас

↓

стоимость атаки

↓

вероятность достижения цели

↓

физический ущерб

↓

функциональный ущерб

↓

продолжительность простоя

↓

экономические потери

↓

стоимость вынужденного резервирования

↓

расходы на ПВО/РЭБ/охрану

↓

изменение поведения бизнеса и населения

↓

информационный эффект

↓

политический/геополитический эффект

↓

итоговая стоимость войны для противника.

И одновременно нужно считать зеркальную сторону:

сколько атакующая сторона потратила для достижения этого результата.

Поэтому самая важная метрика

Не:

«сколько дронов/ракет потрачено?»

и не:

«на сколько миллиардов уничтожено?»

а:

«Сколько ресурсов потребовалось, чтобы заставить противника потратить сколько ресурсов и изменить своё поведение каким образом?»

Это уже настоящая экономика поражения.

И именно здесь становится понятным, почему в войне 2026 года дешевый БПЛА, дорогая ракета, РЭБ, ПВО, мост, порт, дата-центр, нефтеналивное судно и даже массовая миграция населения оказываются элементами одной экономической системы, а не отдельными эпизодами.

При этом текущий масштаб накопленного ущерба показывает, насколько велик разрыв между непосредственным разрушением и долгосрочными последствиями: World Bank оценивает прямой ущерб Украины более чем в $195 млрд, но восстановительные потребности — почти в $588 млрд. Это, пожалуй, лучший реальный пример того, почему «цена попадания» и «цена войны» — принципиально разные величины.